Долгое время журналисты и правозащитники могли беспрепятственно продолжаться свою работу в белорусском городе Витебске. Однако эти времена закончились. В Витебске, как и по всей стране, власти ужесточили методы обращения с критиками. Те, кого это коснулось, в приватной беседе рассказывают об обысках в квартирах и арестах, — пишет корреспондент Die Welt Пауль Флюкигер.

Витебск очень изменился. От некогда красивого города Марка Шагала в нижней части сегодняшней улицы Ленина мало что осталось: серые панельные дома стоят рядом с серыми административными зданиями.

Однако отрезок улицы у площади Свободы, примитивной начищенной до блеска территории, один раз в месяц становится ареной для демонстраций – в так называемый День солидарности с политзаключёнными. И каждый раз седобородый мужчина в потёртом пальто продаёт здесь «Народную волю», одну из последних оставшихся в Белоруссии оппозиционных газет.

«Все наши мобильные под контролем»

Вот уже 11 лет этот мужчина выставляет свой столик на мостовой, достаёт газеты из целлофановых пакетов и ждёт покупателей. «Я уже со счёта сбился, сколько раз они забирали меня отсюда в милицию», – рассказывает он.

Его пинали и били, конфисковывали то, что он продавал. Но он не сдаётся – он никогда не попросит это незаконное государство с его незаконным руководством о разрешении, клянётся старик, который вот уже 20 лет занимает активную политическую позицию.

Долгое время Витебск, население которого по официальным данным составляет около 350 тысяч человек, считался провинциальным городом, в котором было возможно многое из того, чего власти в столице Минске не терпели.

Однако после волны обысков в квартирах и арестов в конце марта всё изменилось. После неожиданно масштабной демонстрации, приуроченной к 90-летию провозглашения Белорусской народной республики, режим Лукашенко заметно закрутил гайки по всей стране. Одной из жертв этих ужесточённых мер стал и Фонд имени Фридриха Эберта, который вынудили закрыть его небольшой офис в Минске.

Местный журналист Вадим Барщевский уверен: «Наши телефоны и все наши мобильные прослушиваются – тем более сейчас», – говорит он. Ему нанесли визит сотрудники КГБ потому, что он работал как независимый журналист.

Его жена Елена вспоминает: «Они задержали меня на работе, затолкали в машину и приказали открыть квартиру». Неоднократно она и её муж пытались как-то подготовиться к этому дню: им и другие объясняли, как надо вести себя в момент задержания. И тем не менее они чувствовали себя абсолютно беспомощными.

Гражданская инициатива радуется реакциям

«И тогда я досчитала до десяти и глубоко вздохнула», – рассказывает Елена и просит свою невестку показать западной прессе протокол конфискации. Он занимает две с половиной страницы, оформлен очень аккуратно, в нём всё перечислено: ноутбуки, принтеры, радио, звукозаписывающая аппаратура, камеры, документы и так далее. «Они просто обчистили нас», – говорит Барщевский. «Но им меня не запугать!»

Не собирается давать себя запугать и Ольга Карач, которая сидит за кухонным столом и набирает на ноутбуке письма. В течение 4 лет 29-летняя женщина работала в витебском городском парламенте.

«Я знаю, как работают наши бюрократы, я знаю их страхи, на них мы и сыграем», – грозит правозащитница, которая от имени возглавляемой ею гражданской инициативы «Наш Дом» уже отправила более 40 писем. В них она перечисляет причины, по которым действия КГБ были незаконны и с точки зрении белорусского закона.

Карач может продемонстрировать и первые ответы: так, глава КГБ по Витебской области Геннадий Герасименко сваливает всю ответственность на центральное управление в Минске.

«Он, скорее всего, боится», – радуется Карач. «Наш Дом» против КГБ" – так она называет новую кампанию. И с гордостью добавляет, что её гражданская инициатива стала первой, кто не согласен просто так мириться с произволом Лукашенко. „Если мы выдержим пару лет, то их чокнутая бюрократия просто повесится“, – говорит она.

30 задержаний, 10 случаев лишения свободы и 20 штрафов

Менее оптимистично настроены двое других активистов-правозащитников, которые упорно отказываются говорить в закрытых помещениях и называть свои имена. „В результате того, что мы отстаиваем права человека, мы превращаемся в диссидентов“, – аргументируют правозащитники, офисы которых находятся в Минске. „Здесь, в Витебске об этом вообще не может быть речи“, – говорит более молодой из них – хорошо одетый молодой человек.

Разговор состоялся в парке между зданием КГБ, расположенным в конце улицы Советская, и площадью Ленина. „Репрессии и слежка сегодня при Лукашенко даже хуже, чем на закате советской эры“, – говорит старший активист. 30 задержаний, 10 случаев лишения свободы и 20 штрафов от 70 до 700 тысяч белорусских рублей (от 20 до 200 евро, то есть до двух размеров средней зарплаты по Витебску) зарегистрировано только с начала этого года. Говоря об этом, активисты постоянно нервно озираются.

В последнее время власть стала опять практиковать – как это уже было в 1980-е годы – навешивание на инакомыслящих ярлыка душевнобольных. „Диссидент рано или поздно выйдет из тюрьмы“, – говорит один из активистов. „Новым политическим заключённым режима Лукашенко грозит пожизненная психушка“.

newsru.ua