Очередной кризис в Бельгии, правительство которой уже больше года не может достичь компромисса между франкоязычной (Валлония) и фламандской (Фландрия) частями страны, грозит расколом созданного в 1830 году государства на три части.

«Хаос», «Конец государства», «Мы на краю пропасти» — мрачные восклицания наводнили бельгийскую прессу после того, как премьер-министр Ив Летерм в третий раз за последние 13 месяцев ушел в отставку. Во вторник он должен был осуществить историческую передачу ряда административных и юридических полномочий северной, фламандской части страны и отрезать в пользу Фландрии кусок от двуязычного избирательного округа Брюссель-Аль-Вильворд. Тогда 120 тысяч живущих там валлонов лишились бы права голосовать за своих кандидатов.

Этого требовали фламандские националисты из входящего в коалицию с Христианско-демократической партией Летерма Нового фламандского альянса. За что боролся — на то и напоролся. Сопротивление валлонов оказалось сильнее: три франкофонные партии при поддержке «зеленых» заблокировали решение. И теперь Бельгия может просто расколоться на три части: Фландрию, Валлонию и регион Брюсселя.

Кто бы мог подумать, что Брюссель, ставший символом не только европейской (столица Евросоюза), но и трансатлантической (столица НАТО) интеграции, окажется еще и первой в современной истории столицей несуществующей страны и соответственно символом совсем другого, дезинтеграционного процесса.

Затянувшийся кризис преодолеть сложно. Страна оказалась в тупике. У Летерма, чья партия победила на парламентских выборах год назад, просто нет альтернативы.

В то же время этот человек (будучи премьером единого государства!)открыто лоббирует интересы фламандских сепаратистов. Он запомнился такими выражениями, от которых даже у стороннего наблюдателя возникнут сомнения в эффективности его политики, не то что у валлонов: «Бельгия не имеет собственной ценности», «страну объединяет только король, пиво и футбольная команда», «валлоны не имеют достаточных интеллектуальных способностей для изучения нидерландского языка».

Мрачная перспектива нависла над Бельгией по нескольким причинам. Прежде всего, это растущий национализм среди фламандцев, стремительное восхождение на политический олимп ультрарадикальных партий и, как следствие — нежелание фламандцев мириться со своими соседями по федерации — валлонами. Дело в том, что Валлония обременена серьезными экономическими и социальными проблемами.

Это дало повод припомнить валлонам старые обиды — изначально создавшие Бельгию французы не очень-то считались с фламандцами и даже не сразу признали их язык государственным. По мере того как работящая Фландрия становилась все зажиточнее, рос национализм. На парламентских выборах год назад ультраправые радикалы из союза «Фламандский интерес», выступающего за независимость Фландрии, заняли второе место во фламандской части Бельгии.

Поэтому неудивительно, что пришедший тогда к власти Летерм, сколотив коалицию из пяти партий, был вынужден считаться с радикально настроенными фламандцами. А себя тут же провозгласил борцом за независимость Фландрии. Валлоны назвали этот союз «дьявольской сделкой». А левая фламандская газета De Morgen окрестила Летерма «колдуном-недоучкой, ставшим жертвой им же вызванных злых сил».