Он любит и ненавидит ее одновременно. Виктору Ерофееву его родной город, Москва, представляется столицей греха. В интервью изданию SPIEGEL ONLINE писатель рассказывает, как русский мегаполис стал тем, что он представляет собой сегодня — и почему на самом деле этого города нет.

SPIEGEL ONLINE: Что отличает Москву от других городов мира?

Ерофеев: Москвы не существует. Существует Париж, существует Лондон. Если Вы приедете в эти города бедным студентом или состоятельным путешественником, по возвращении домой Вы будете рассказывать приблизительно одно и то же. Москву же каждый самостоятельно выстраивает в своей голове. Для одних Москва — это рай, для других — страшный сон.

SPIEGEL ONLINE: Почему так?

Ерофеев: Мертвым людям всегда в Москве плохо. Приезжать надо живым человеком — без предубеждений, открытым для морали и политики, отличной от собственной. Москва — самый субъективный город мира. Если мне надо в Париж, я говорю: все, лечу в Европу. Если в Пекин — рассказываю о предсоящей поездке в Азию. Мы, москвичи, знаем, куда уезжаем, а вот куда возвращаемся — неизвестно. Москва — это такая точка ноль. Не север, не юг, не запад и не восток.

SPIEGEL ONLINE: Тем не менее, в одном из ваших эссе вы разоблачаете ваш родной город как мировую столицу греха...

Ерофеев:... как Вавилонскую блудницу. Амстердам и Нью-Йорк по сравнению с ней — детский сад. Эта Москва для меня — свет дьявола. Именно так будет называться моя следующая книга.

SPIEGEL ONLINE: Не смотря на это, вы гордитесь сегодняшним благополучием Москвы, ее исключительным положением?

Ерофеев: Я люблю свою Москву за ее огромную энергию, которая может быть как разрушительной, так и созидающей. Плохое и хорошее происходит здесь одновременно. Из-за такой напряженности я могу жить и работать только здесь.

SPIEGEL ONLINE: Вам нравятся небоскребы, образующие сегодня городской пейзаж? Ведь это самые высокие здания континента.

Ерофеев: Они представляют собой некий символ. Неважно, чем мы занимаемся — гладим на кухне кошку или идем к проституткам — мы все время говорим только о смысле жизни. Так происходит, потому что Москва — территория, на которую проецируется наши поиски этого смысла — в частности, в виде небоскребов. Впрочем, Москва напоминает химеру. Она лгала, лжет и будет лгать дальше.

SPIEGEL ONLINE: Это как-то повлияло на ваш жизненный путь?

Ерофеев: Я родился в сталинской Москве. Мой отец был высокопоставленным дипломатом. Среди наших соседей были начальник сталинской охраны Николай Власик и знаменитый писатель Александр Фадеев. Потом Власик попал в тюрьму, где его избивали железными прутами, Сталин заподозрил, что тот его предал. В 1956 г. застрелился Фадеев. Не вынес позора — писатели, которых он в свое время отправлял в Гулаг, стали возвращаться и плевать ему в лицо. Но у меня было счастливое детство. Больше, чем Сталина, я любил только Деда Мороза. И лишь позднее я узнал о зверских убийствах Сталина.

SPIEGEL ONLINE: Как изменилась Москва после смерти Сталина?

Ерофеев: Символ Хрущевской эпохи — это пятиэтажные панельные дома. Раньше в одной квартире жили по несколько семей, по шесть человек в комнате. Бились из-за каждого квадратного метра. И вот впервые появилось пространство для личной жизни. Знаете, что было началом конца коммунизма? Когда можно стало сидеть в туалете, сколько хочешь. Мое самое яркое воспоминание о тех временах: я бегу на Красную площадь, чтобы приветствовать Юрия Гагарина — первого человека, побывавшего в космосе. Это был как полет души, очень русский полет.

SPIEGEL ONLINE: А потом наступил брежневский застой.

Ерофеев: Брежнева я считаю дедушкой перестройки. Коммунизм был для Брежнева средством для хорошей жизни, улучшения благосостояния, а не утопия. Впервые женщины закурили на улицах. Они были первыми людьми перестройки. Они стояли в длинных очередях за губной помадой и были такими же красивыми, как сегодня. Это были самые антисоветские очереди, которые можно только себе представить. Они стояли за любовь, а не за коммунизм.

SPIEGEL ONLINE: А Горбачев и Ельцин — как изменялась Москва при них?

Ерофеев: Москва при Горбачеве стала символом свободы. Москва тех лет — это было ощущение такое, словно живешь весной. Каждый день солнце было теплее. Можно было покупать иностранные газеты, город был полон информацией, при этом еще не было никаких бандитов и никакой войны в Чечне.

SPIEGEL ONLINE: Они появились при Ельцине.

Ерофеев: В какой-то момент было такое впечатление, что над городом парят долларовые бумажки, и их только нужно поймать. Таков был переход от коммунизма к капитализму. Понятно, что при этом должен был начаться хаос, который использовали бандиты. Россия при Ельцине казалась страной нищих. Но Москва впервые поняла, что она красива. Появлялись рестораны, как грибы после дождя, открывались магазины, где было все. Город окончательно расстался с погребальными одеяниями сталинских времен и засиял тысячами огней.

SPIEGEL ONLINE: Похоже, Путин продолжил традиции авторитарного правления...

Ерофеев:...он — расплата за грехи нашей демократии девяностых. Его Москва — очень неоднозначное явление. С одной стороны, предпринимается попытка способами военной экономики создать новый порядок, созданный для одной цели и для одного лица. В Москве незаметно происходит государственный переворот, его не видно, но его последствия ощущаются. С другой стороны, такой свободы частной жизни, как при Путине, в Москве не было никогда. Работа, семья, религия, путешествия, досуг — во все это государство не вмешивается. Разительный контраст: в царские времена чиновник должен был спрашивать разрешение у начальника, чтобы жениться.

SPIEGEL ONLINE: Однако вы пишете, что, быть может, в Москве в скором времени будут запрещены мини-юбки и джинсы. Как вас посетила такая мысль?

Ерофеев: Это то, чего я боюсь. Но пока до этого далеко. Свобода личной жизни может быть ограничена, если усилится радикальное крыло православного духовенства, на которое опирается Путин. Оно питает национализм и ксенофобию. Если церковь придет к власти, Москва может превратиться в Тегеран.

SPIEGEL ONLINE: Вы преувеличиваете. Церкви не удалось даже в какой-либо существенной мере заполнить духовный вакум после отказа от коммунизма.

Ерофеев: Самое страшное, что сейчас есть в России — это моральный кризис. Москва из него еще не вышла, ведь все ценности мы теряли дважды: во время революции в 1917 г. — и в 1991 г., когда развалился Советский Союз.

SPIEGEL ONLINE: Однако похоже, что сейчас положение улучшается, появляется стабильность.

Ерофеев: Это наиболее вероятный путь развития ситуации. Однако не исключено также, что утром я буду пить чай, а вечером начнется революция. Москва напоминает вулкан, который еще не потух. Выброшенная им лава еще не застыла и течет.

SPIEGEL ONLINE: Вас утомляет этот город?

Ерофеев: В нашем доме живут как монашки, так и проститутки — и все они занимаются делами, каждая своим. Этажем выше дочь задушила подушкой собственного отца. Москва — это рай для писателей, однако в любой момент она может оказаться адом для всех остальных людей, которые живут в ней.

Inosmi