Марией Габашвили и переданные интернет-газете «СЕЙЧАС», — капля в море слез. От пережившего шока они забывают собственные имена и возраст, путают дни недели, отказываются от еды и не разговаривают. Из остолбенения их выводят лишь мысли о близких, пропавших по дороге в Тбилиси.

Цицо Отинашвили, 64 года. Бежала из села Кохви 9 августа:
 — Наше село находилось недалеко от Цхинвали. До того как бежать мы четыре дня просидели в подвале, где были абсолютно изолированы от внешнего мира. В подвале мы слышали лишь, как над головой кружили самолеты. Нас никто не предупреждал, что надо бежать из села. 7, 8 и 9 августа были ужасные бомбежки. В результате были разрушены все дома, удары наносились в основном по плотно населенным районам.

До этой войны я пережила операцию на обеих ногах, поэтому всю дорогу до Тбилиси сын нес меня на руках. Когда начинались бомбежки, мы ложились на землю. Из-за больных ног мне было трудно вставать. На территории, которую раньше контролировали наши, встречались люди, по-моему, чеченцы, так как говорили на языке, не похожим ни на русский, ни на осетинский.

«Удары наносились в основном по плотно населенным районам», — Отинашвили

Раньше у меня был дом в Цхинвали, который у нас отобрали и разграбили, тогда мы перешли в Кохви. И вот опять нас выгнали из дома, в котором жили мои предки. Мы с осетинами жили очень мирно. Было много смешанных семей… Зачем нас затащили в эту политику, при чем тут мы? Крестный моего внука – осетин, мы очень дружили семьями. Кто теперь вернет мне мою жизнь?

Изо Бидзинашвили, 50 лет. Бежала из села Карби Чорского района:
 — Нас начали бомбить 6 августа. Все дни обстрела мы жили в подвале. Наше село находилось в эпицентре обстрела, теперь от него ничего не осталось.

Во время бомбежки погиб мой муж. Он вышел на улицу к соседям, в это время русские сбросили бомбы. Когда я побежала его искать, было уже поздно. Рядом с мужем лежала моя соседка. Когда я подбежала к ней, мне стало плохо – ее внутренности были разбросаны на земле.

Наших соседей и других мирных жителей перебили. В тот же день я похоронила мужа и бежали из села. Сейчас живу в школе, на шестерых у нас одна кровать. Мне бы вернуться домой, больше я ничего не хочу.

Михаил Оситашвили, бежал из села Нуни:
 — Я уже второй раз беженец. Первый раз бежал из села Тичви в 1994 году. Потом много лет с трудом строил наш дом. В деревне нас было более 150 семей. Никогда не думал, что я второй раз придется его бросить.

1 августа со стороны осетин начались обстрелы минометами. В шесть утра я должен был покормить скот, но не успел, начался обстрел. Всю скотину убили.

«Живем в классе по пять семей. Мы комфорта не просим, но хорошо бы, если бы в комнате была хотя бы одна семья», — Оситашвили

Мы держались, сколько могли, но 7 августа нам пришлось бежать — все наше село было выжжено.

Слава Богу, выжили. Трое суток мучились в дороге. Сейчас живем в школе, в одном классе по пять семей. Мы комфорта не просим, но хорошо бы, если бы по одной в комнате…

Я готов вернуться в свой обугленный дом. Но пока мы тут, хочется, чтобы у детей были условия лучше. У меня здесь трое детей и внук.

Нино Белиашвили, 59 лет. Бежала из села Мэгврекиси:
 — Бежать из села мне помог сосед, который на своем тракторе вывез всех женщин. Мужчины остались, и с тех пор мы ничего о них не знаем. Нас одновременно бомбили четыре российских самолета. Они облетали село и сбрасывали бомбы. Много домов было разрушено, некоторые сгорели.

Я слышала, что в нашем районе русские похищают людей и увозят куда-то на больших машинах.

Точно так же было в 1994 году. Моего 21-летнего сына, студента факультета журналистики, остановили по дороге домой, отобрали машину, самого увезли в Цхинвали, где долго пытали, а затем убили.

Нелли Саихиашвили, 55 лет. Бежала из села Мэгверкиси:
 — Я бежала абсолютно ни с чем. Муж остался в селе и жив ли он, не знаю. Когда я говорила с ним последний раз, то узнала, что все село завалено трупами. Убитых не могут похоронить — русские не подпускают.

«Убитых не могут похоронить — русские не подпускают», — Саихиашвили

Маринэ Эдишерашвили, 46 лет. Бежала из села Мэгверкиси:
 — Сначала мы бежали на тракторе, потом пешком. На дороге было много мин, мимо нас проезжали иностранные журналисты. Позже мы узнали, что их тоже обстреляли и кто-то даже погиб. Мы еле дошли до горийского моста. Нам встретилась машина, водитель которой нас подобрал.

Мне так жалко людей, которые остались в селе. Если они и живы, им нечего есть.

Наира Цикаридзе, 39 лет. Бежала из города Гори:
 — Сначала было все нормально, но неожиданно наши войска вышли из Гори. Нам сказали, что в Гори станут миротворческие силы. Какие они миротворческие? Я своими глазами видела, как русские самолеты бросали бомбы и как гибли мирные люди.

Я с детьми в Тбилиси попала 10 августа. Мы бежали, когда начали бомбить центр Гори. Не останавливалась ни одна машина. Тогда я встала перед проезжающим автомобилем и громко сказала: «Забери детей или тебе придется переехать через меня». Мы были в дороге сутки – уставшие, голодные, очень хотелось пить.

Циури Метревели. Бежала из села Хейти:
 — Стрельба началась 6 августа. Мы не обратили на это внимание, так как стреляют уже 13 лет.

Когда мы узнали, что грузинские войска входят в Цхинвали, то подумали, что все спланировано, поэтому быстро закончится. Мы прятались в подвалах. Бежать мы решили, когда русские начали бомбежки.

«Единственное, о чем думали, что необходимо успеть вывезти слепого свекра», — Метревели

Никто нас даже не предупредил, не сказал, что будет опасно и нужно уходить. У меня не было на сборы даже двух минут. Мы забыли документы. Единственное, о чем думали, что необходимо успеть вывезти слепого свекра.

Мы бежали через лес. На дороге стояло много людей, и все они умоляли взять их с собой. Наш водитель уже сходил сума. Он не мог никого взять, но и оставлять людей в этой ситуации было невыносимо.

Замира Майсурадзе, 67 лет. Бежала из села Зарцеми Цхинвальского района:
 — Из села мы бежали 10 августа, ничего с собой не захватив. Уходили мы через горы и леса. Возле села Хейти нас остановили чеченцы. Грабить, отбирать у нас было нечего, но они нас не пропускали все равно. Я начала плакать и умолять, чтобы нас пропустили с мужем, и они над нами сжалились – теперь мы в Тбилиси.

Хорошо, что я знаю русский язык. Я говорила с чеченцами на русском, и они, видимо, подумали, что мы не грузины.

Слава Менанашвили:
 — В нашем селе остались лишь старики и больные люди. Дома сжигают чеченцы, русские, казахи и осетины. Я все это видел своими глазами. Они заходят в дом, выносят все ценное, а потом сжигают. Там не осталось ни одного грузинского солдата. Их всех безжалостно убили.

Мы бежали 12-го ночью. Шли через лес. Нас то бомбили, то обстреливали. В лесу было много беженцев. По дороге нам встречались чеченцы. Они убивали тех, кто оказывал сопротивление, а некоторых неизвестно куда увозили.

«Они заходят в дом, выносят все ценное, а потом сжигают», — Менанашвили

Если кто-нибудь был в военной форме – сразу убивали. Если у кого-нибудь в доме находили военную форму, сразу сжигали и дом. С такими домами обходились особенно жестоко.

Их база находится в школе села Курты. Весь район разгромлен, мой дом сравняли с землей. Думаю, вернуться тужа уже нереально.

Дашь Цибадзе. Бежал из села Тиродзниси:
 — Я ехал в сторону Карами, когда мне встретились то ли русские, то ли осетины. Они были в форме. Вообще их трудно различить — в русской армии, которая зашла к нам, солдаты разных национальностей: русские, осетины, чеченцы, казахи.

Военные меня остановили, заставив отдать аккумулятор. Я сказал, что еду в деревню Тквиави, сказал, что там живу. Если бы я сказал им правду, наверняка у меня были бы проблемы.

У меня отобрали машину, взамен дали старенькую и отпустили. Я приехал к себе в деревню, рассказал о том, что случилось со мной в пути. Все успокоились, подумав что мирных жителей не убивают. Но в ту же ночь начался кошмар: войска России начали грабить наши дома и убивать мирных жителей.

Дареджан Арабашвили, 57 лет. Бежала из села Шиндиси:
 — Боже мой, я все там оставила, всю свою жизнь. Мы бежали, когда русские солдаты уже стояли в селе Тквиави. Мы еле успели убежать. На дороге стояли наши солдаты. Они пытались стрелять по истребителям, но очень скоро перестали это делать — видимо, их подорвали. Очень много наших парней погибло. Кто ответит за это перед их матерями?

Мы не успели взять с собой ничего, так как до последнего момента не собирались бежать. Но когда мы узнали, что русские завезли казахов, которые, как ненасытные людоеды, сметают все и издеваются, убивают людей, нам пришлось бежать.

Как мне сказали другие беженцы, казахи подожгли и ограбили все наши дома в селе. Как мы спокойно и мирно жили! Кто теперь вернет нам нашу жизнь?

Гаиози Гогинашвили, бежала из села Титдзниси:
 — Все началось ночью. Нас обстреливали, дети очень перепугались. Мы не хотели бросать дом, но когда русская авиация начала бомбежку, решили уходить. Они бомбили нас три раза в день, никто и ничего не могло от них спрятаться. Все село бежало с нами. Позже я узнал, что русские полностью разбомбили деревни: Тквиави, Титдзниси, Дитси, Арбо. Мы бежали на машине моего зятя. По дороге мы видели грузинских солдат, которые тоже бежали. Русские самолеты бомбили без конца — никто не знал, куда бежать и куда прятаться.

Один наш солдат, весь в крови, упал на дороге. Если бы мы не забрали его, то, думаю, его бы никто и не подобрал.

Сейчас мы живем в тбилисской школе. До этого мы пытались поселиться в других школах – но мест не было. Вместе со мной приехала беременная дочка моей сестры. На следующий день она родила здесь ребенка.

«С осетинами мы дружили. Не понятно, почему это все началось», — Гогинашвили

В Тквиави у меня осталась сестра, которая прячется в лесу. Наше село контролируют русские. Своими глазами я видела, как они истребляли бомбами сначала грузинские войска, а позже стреляли по мирным жителям и машинам скорой помощи.

В нашем селе жили осетины, с которыми мы дружили. И зачем началась эта война?

P.S. Коллектив редакции интернет-газеты «СЕЙЧАС» выражает соболезнование всем пострадавшим в кавказском конфликте, независимо от национальности и места жительства. Погибшим — вечная память, живым — силы и мужества пережить послевоенные трудности.

Лига